Подзаебавшись пережевывать событие за событием, то есть ее любовников, которые отстегивают по 100 тысяч на новый год, ее бывших мужей, ее собаку, ее подруг, алкоголь в 8 утра, покер, разговоры о сексе, ревность ее необоснованную к милым барышням, что меняются в лице, когда я вхожу, ее крики и истерики, трубки об стену, обещания, звонки и перемены настроения. Подзаебавшись от этого всего, я стал пить и приводить в дом каждую вторую, чтобы только забыть ее, не такую уж милую моему сердцу и не такую уж дорогую

И тогда мы решили с ней, что у нас всё будет. И будет именно так, как мы это задумали.
Мы лежали в постели, на бардовой простыне, прикрыв голые наши тела бардовым одеялом, и были счастливы. Она курила длинные папиросы, а я смотрел на нее в зеркала своей маленькой квартирки. Мы оба знали, что с этого мгновения – она чиркает спичкой, я провожу рукой по ее голой спине – мы едины и всё, чтобы мы ни задумали, всё сбудется и случиться удивительно хорошо.

Сидя в пабе, где люди чуть ли не на головах друг у друга, и изредка целуя ее в шею или дотрагиваясь до спины, думаешь, что именно этот момент хочешь сохранить и поставить на бесконечное повторение. Пока третий – лишний выходит в туалет или поворачивается к барной стойке, пока он занят телефоном или барышней за соседним столиком, ты можешь послушать, тихонько на ушко, какие жуткие кошмары ей снились этой ночью, как страстно в них ты ее целовал, и как она кричала. Пока этот третий – лишний ничего не понимает или только делает вид, что совсем ничего не понимает, ты можешь ответить ей так же тихонько, так же на ушко, но только уже без слов. А она покраснеет и захочет тебя еще сильнее.

Чудное – чудное время молодых и красивых. Ее жених с широкими плечами ничего не знает, но уже ревнует, и кого? Меня. А я ему улыбаюсь, мне все это слишком обидно, оттого и слишком смешно. Он думает, что она может ему изменить. А она думает, что это не измена. Спросили бы они меня, я бы, наверное, промолчал. Потому что меня никогда и никто спрашивать не будет, скорее ко мне придут и хорошенько начистят морду. Большими – большими кулаками. И, слава Богу, я думаю, многим доставит это радость.

А мне? Мне что. Сегодня есть, а завтра разойдемся. Он трахает ее два раза в неделю по часам и дарит цветы по большим праздником. Она перерывает сознание, чтобы найти причину того, что именно я в ее подсознании. А я, я как всегда смеюсь и радуюсь жизни. Мне как всегда всё все равно.

Горожанкин М.А.

У Цветаевой в дневниках есть цитата – Любите меня так, как вам угодно, но проявляйте это так, как угодно мне. А мне угодно, чтобы я ничего не знал.

Мне очень нравится эта фраза. Я думаю хорошо ее заучить. Напоминать себе, что «до смерти любить меня никто на свете не обязан». И другим, что их любовь меня мало волнует.

Безумства нет, а после глупости всегда хочется помыться, сжечь затем полотенце и не оставлять никаких от нее следов

Это называется произвол.
Или что-то типа того.
Когда куришь траву и думаешь, что ты уже сдох, а все остальное иллюзия. Глаза от печалей красные, руки от водки трясутся. Ты уже год, как не пьешь водку. Руки трясутся еще сильнее, и стакан с виски падает на кафель в кухне. Это произвол, - повторяешь ты, доходя до ванной. Смотришь в зеркало, а тебя нет. Ты сдох уже как два года назад от крепкой любви. К девушке? – Нет. От сильной любви к себе. Щеки впали, став продолжением синяков от бессонницы – Жив или мертв? Кому какая разница. Ты сам прекрасно все понимаешь, ты знаешь, что ты уже давно сдох и эти аргументы за жизнь – слишком смешно, чтобы быть правдой. Кому оно надо? Даже сам я не стал бы никому ничего доказывать и уж тем более себе, слишком затуманен мозг. Или что-то типа того. Я не знаю. Я думаю, что все это произвол.

Необходимо и важно уметь ждать, потому что всему свое время, а когда сердце твое обгоняет время, тогда тебе начинают сниться сны из твоего будущего, а люди, сами не понимая, почему, начинают говорить о том, о чем должны сказать только завтра или после завтра. И все вокруг тебя тянется к будущему, кроме самого времени, которое сейчас и здесь, и ни для кого и никогда исключений не делало. Оно бежит не скоро и не медленно, так, что ты даже упрекнуть его не можешь, потому что оно ни в коем случае не опаздывает, оно безупречно идет своим чередом, как бы приговаривая – вот на этом повороте стоит немного притормозить, иначе нас может унести в кювет, а здесь, посмотри по сторон, ведь есть же на посмотреть. В другой бы день, время даже мысли такой не дало, что может случиться авария от больших скоростей, а сегодня оно особенно почтительно и мило. Укладывает спать, вовремя подает кофе, никуда не спешит так сильно, что я опаздываю, нет. Я везде успеваю и ласково его благодарю. Перебираю четки:

- Знаешь, сердце мое уже встречает новый год и улыбается любимой.
- Знаю, - говорит оно, - а я еще в осени смотрю глупое кино и пью теплый чай.

Мы оба, я и мое время, сидим на кухне. Я в предвкушении будущего, оно в радости настоящего.

Не знаю, как все остальные, а мне в голову пришла мысль, уехать туда, где девять месяцев в году зима, и только три месяца люди не спят. Я бы там чудесно вписался. Заботился бы о местных бандитах в каком-нибудь пабе, снял каморку под крышей, зашил бы свое старое пальто, купил бы теплые ботинки и много читал бы разных книг. Все было бы так размеренно и просто, что я и думать бы забыл о Москве. Ходил бы на рынок, брал все по мелочи, захаживал на почту и изредка отправлял открытки, а в это время шел бы снег, и не было бы ему ни конца ни края. Фонари освещали маленький городок, никто бы не знал кто я и откуда, а я бы сидел смирно в своей каморки и читал бы книги.

так мне этого хочется.

ваш Горожанкин м.а.

Я встал сегодня по раньше, чтобы никого не обидеть и не задеть. Я сел заниматься. Мне было это в тягость, но я не мог найти другого выхода, потому что только это сейчас меня и волнует, что я ничего не успеваю и не делаю при этом ничего того, чтобы хотел бы делать. Может быть, нужно просто немного больше хотеть, может быть немного меньше думать, но верно кто-то сказал – передайте родителям, друзьям и любовницам, что вы уехали в долгосрочную командировку и что вас можно не ждать. Самолет поднялся на тысячи метров над землей и набирает ход. Я лечу к своей мечте, о которой не имею никакого представления. Не думаю, что там, где я приземлюсь, будет лучше чем там, где я был. Думаю только, что определенно что-то будет, потому что до конца еще далеко.

Лучшем делиться с лучшими. Главное отдавать, а слово «главное» сделать существительным, потому что отдавать все подряд всем подряд нечеловеческая глупость. Лучшее готов отдать. И хочется праздника, хочется шампанского, не потому что я его особенно люблю, а потому что оно навивает праздник. И улыбает своими пузырниками.

Круто.

Я мысленно провожу пальцами по твоим губам и мне становиться покойно. Никакой грязи вокруг меня больше нет. Больше ничего нет. Только мысль эта. И даже возможность такая мне нужна. Мне достаточно того, что вся суета утихает, когда я думаю о тебе. Все печали уходят прочь и хочется сочинять стихи, снимать фильмы, говорить о важном и кем-нибудь, наконец-таки, быть. Быть человеком. Живым и настоящем.

Эх, девчата! Всё ходят, что-то думают. А мне сердцу стало мило Пежо последней модели и барышня за рулем. Не выходит она у меня из головы, все та же, что в платьице цвета слоновой кости. Хоть убей, но желание влюбиться, может влюбить тебя по самые уши, а я не думаю, что стоит этим заниматься. Так получается игра за две команды. Сердце мое юное по осень ревется, а разум мой циничный и жесткий, рассчитывает партию наперед, да так, что я в ней не оказываюсь победителем. Смешно из ничего делать историю, когда своих нет, но все может быть, и может быть, даже лучше, чем я о том думаю.

Добре, ваш Горожанкин м.а.

Лолита(с)

Едва жив от такого количества любви в себе. Так, что каждая юбка, проходящая мимо, как-то особенно и удивительно скользит рядом и удаляется все дальше. Что уж говорить об облегающем платье цвета слоновой кости, что чуть-чуть выше колена, туфельках на высоком каблуке и маленьком золотом кулончике на шее очаровательной барышни лет двадцати пяти. Я не желаю и не хочу говорить о ее идеальном теле, о каждом изгибе спины и теплом взгляде, влюбленном в творчество Цветаевой и в картины французских импрессионистов. О нет, Боже, упаси меня, опошлять эту картину мыслями о том, какой горячей и страстной она может быть в постели ночью, днем на столе, утром в ванной, а вечером просто и где-нибудь. Слишком уж она хороша за стоечкой, рассказывающая о том, как чудно бывает быть на высоте, чуть выставляя правую ножку, замечающая, как прекрасно просто быть. Или она говорит совсем не об этом? Какая теперь уже разница. Чудного облегающего платьица цвета слоновой кости и имени ее, так нежно звучащего, вполне достаточно, чтобы любви во мне становилось еще больше, а улыбка еще дряннее.

Медленно кончаю при мысли о своей будущей ванной комнате. Плитка большими прямоугольниками будет лежать сперва цвета позолоченного крема, ниже черного позолота, а зеркало будет в рамке с рельефным узором цветуЁчков. Господи, Боже мой! Чтоб я так жил! Душ будет массировать мне все части тела, и я оттуда вообще вылезать не буду, по крайней мере, я не собираюсь этого делать. Меня вполне устраивает мысль о жизни в ванной комнате, учитывая все обстоятельства моей сегодняшней жизни.

Бляди, которые во все суют свой нос, особенно раздражают. Такие, ездят в маршрутках и повторяют, за выходящем, где водитель должен остановить. Такие, обязательно спросят тебя, о чем ты говорил с главным, после отведенного для этого времени и зачем попросил лишний выходной. Таким, мало дела до самого дела, а все больше кто, когда, куда и зачем.

На субботу был намечен поход в театр на Елену Ксенофонтову. Имею я слабость к актрискам приятной наружности, но их самих почему-то еще никогда не имел, что меня безусловно расстраивает. Поход в театр, намеченный на субботу, отменяется в силу того, что год назад в этот день отец моего отца имел несчастье отправиться на тот свет. А я теперь имею счастье вступать в конфликты со своей совестью, терпеть значительное поражение и отказываться хотя бы от лицезрения актриски с приятной наружностью. Один, как мне показалось, не очень хороший писатель, во время одной посиделки заметил мне, что когда в начале 90-ых, необходимо было выбирать между тем, чтобы сходить на митинг и приятным времяпрепровождением с миленькой барышней, он выбирал барышню, и время показало, что не зря. Но мне это все равно, я дал себе слово, что больше никогда не буду разменивать семью на секс, вино и ночи без сна. На это, при желании, я всегда смогу найти время.

На этом все. Ваш Горожанкин м.а.

P.S. если кто имеет желание сходить в субботу в театр Джегарханяна на «Три сестры», то у меня есть билетик на первый ряд, 12 место всего за 400 деревянный. 

и не моя вина, что постоянно с кем-то и всегда одна(с)

Это сейчас все больше смотришь на тех, кто постарше. Пик сексуальной активности у женщины приходиться на период от 35 до 40 лет. Но уже завтра будешь предлагать свои услуги молоденьким несмышленым барышням, упиваясь их свежестью и той не спелостью чувства, которая вчера вызывала рвотный рефлекс.

Какой бы прекрасной любовницей она не была в свои двадцать, двадцать пять и тридцать, все-таки женщина – то вино, которому необходимо выдержка. Толи она сочнее становиться, толи концентрация чувства на сантиметр тела увеличивается, не знаю. Но знаю наверняка, чтобы женщина из юной девочки превратилась в барышню и с невероятной движущей силой добралась до пика своей сексуальной активности так, что ее еще долго по инерции будет нести в том же направлении, ее нужно любить с самого начала до самого конца. И не просто любить, а так, чтобы она сама научилось себя любить, потому что для такой женщины в постели будет необходимым и стоящим на первом месте, чтобы она была удовлетворена, а это плюс как для мужчины, которого она может туда пустить, так и для женщины.

Мужчину она научит той самой философии, которая была воспета еще в Кама Сутра, если ты хочешь быть счастливым, сделай счастливой женщину.

А женщину она, в свою очередь, опять же научит любить себя, потому что женщина любящая в постели другую женщину, это та женщина, что ищет и любит самое себя и только удовлетворив самое себя в другой, она может удовлетворить себя.

Жизнь не любит громких фраз и красивых заявлений, жизнь тычет носом, чтобы ты раз и навсегда запомнил, что лучше не зарекаться, а иди вперед спокойно и уверенно, потому что иначе она одним щелчком пальцев может все взять и разом перевернуть, да еще и ухмыльнуться а-ля Вот, видишь, ты думал, а я уже давно все решила, так что не задирай свой нос так высоко, а иди, разгребай, все что нагреб! И проглотить эту ее улыбку, не самое простое дело для человеческой гордости, тем более, если есть люди, которые обязательно вслед за жизнью начнут вспоминать твои заявления и ухмыляться еще хлещи. Но я человек не гордый, по крайней мере, никогда особенно таким не являлся. Мне даже радостно бывает признать свою ошибку, принять ее и изменить то, что еще вчера казалось невозможным. Я не могу простить многое и не считаю нужным и верным прощать, не считаю необходимым переступать через себя и идти с собой на компромиссы, но когда я знаю и чувствую, что не стоит быть тем идиотом, который способен расшибить пол, коли его заставят молиться Богу, тогда мне становиться спокойно и даже где-то счастливо, потому что я не иду на крайности в словах своих и в своих делах, а держусь жизни такой, какая она есть, живой и настоящей.